Дым костра создаёт
уют,
Искры тают и гаснут сами.
Пять парней о любви поют
Чуть охрипшими голосами.
Вот окончился школьный бал
И ты позвал меня манящим взглядом,
Мы покинули школьный зал
И я шагала с тобою рядом.
Твоих родителей дома нет,
Они уехали в командировку.
Погас свет в твоём окне
И я провёл с тобою ночку.
Ну что мне делать с тобой такой,
Этот стол и эти книжки.
Упал твой лифчик голубой
И смешные твои трусишки...
Вот уж утро, пора вставать,
Но я не хочу, чтобы ты проснулась.
Мне так приятно с тобой лежать,
Я хочу, чтоб эта ночь вернулась.
Как-то летней порой мы гуляли с тобой
По аллеям тенистого сада.
Я пытался прижаться к груди молодой,
Ты шептала: «Не надо, не надо!»
Страсть любви так сильна,
Но сильней были запахи сада.
При сияньи луны мы упали в кусты,
Ты шептала: «Не надо, не надо!»
Я дрожащей рукой твои трусики снял
И коснулся священного клада,
И в горячем поту отдавалась ты мне
И уж не слышно «Не надо, не надо!»
А на утро я встал, участковый стоял
Разодетый по форме, что надо:
— Собирайся, дружок, — так он мне говорил,
А я тихо промолвил: «Не надо!»
А когда на суду я червонец схватил,
Повезли мимо этого сада.
Я твоими словами конвой умолял:
«Не ведите, ребята, не надо!»
Вот сижу я в тюрьме, отбываю свой срок
За тебя, моя радость, — не надо!
И ни крик соловья, и ни целка твоя —
Ничего мене больше не надо!
Гимн малолетки
Как на Невском проспекте у бара
Мент угрюмый свой пост охранял,
А на другой стороне тратуара
Малолетка с девчонкой стоял.
— Уходи, я тебя ненавижу,
Уходи, я тебя не люблю!
Ты же вор, ну а я комсомолка,
Я вора полюбить не смогу!
И пошёл тот парнишка угрюмо,
Он на мокрое дело пошёл,
Мусора его там повязали,
Спец-этапом на зону пошёл.
Открываются двери вагона,
Малолетка угрюмо стоит,
Обливаяся горькой слезою,
Он такие слова говорит:
— Что творится по тюрьмам советским,
Я не в силах вам рассказать,
Как приходится нам, малолеткам,
Со слезами свой срок отбывать!
Вот откинемся, выйдем на волю,
Будет ветер нам кудри трепать.
Ну а чтоб поприличней одеться,
Мы опять пойдём воровать!
Соберутся друзья и подруги,
И попросят про тюрьму рассказать.
Лучше выпить стакан горькой водки,
Чем тюремную жизнь вспоминать!
Отрубите мне ноги по жопу,
На залупу поставьте «Тавро».
Променять не смогу на Европпу
Я российское наше дерьмо!
Искалеченный весь без остатка,
В этой проклятой богом глуши
Пусть на сердце поставит заплатку
Добродетель российской души.
Пой же громче, лужёная глотка,
Чтоб покойника бросило в дрожь,
Наша жизнь — это бляди и водка,
И цена ей поломанный грош!
Кольщик
Кольщик, наколи мне купола,
Рядом чудотворный крест с иконами,
Чтоб играли там колокола
С переливами и перезвонами.
Наколи мне домик у ручья,
Пусть течёт по воле струйкой тонкою,
Чтобы от него портной-судья
Не отгородил меня решеткою.
Нарисуй алеющий закат,
Розу за колючей ржавой проволкой.
Скажу: «Мама, я не виноват!»
Наколю, и пусть стереть попробуют!
Если места хватит, нарисуй
Лодку с парусами, ветром полными.
Уплыву, волки, и вот вам хуй,
Чтобы навсегда меня запомнили!
И легло на сердце, как печаль
Встретить мать — одно моё желание.
Крест коли, чтоб я с собой забрал
Избавленье, но не покаяние.
Адам и Ева
Первым Бог создал Адама,
В тот же миг возникла драма:
У Адама хуй-то — ВО!
А ебать-то некого!
Ходит наш Адам, скучая,
Хуем груши обивая.
Проклинал свою судьбу
И искал блядей в раю.
Но, как всем давно известно,
Что блядям в раю — не место.
И тогда Бог создал Еву —
Целомудренную деву.
И сказал: «Живите дружно,
Только ебли здесь не нужно.
Только чуть откройте еблю,
Тут же вмиг спущу на Землю!»
Ходит всё Адам, скучая,
Груши хуем отбивая,
Всё кляня свою судьбу
И ища блядей в Раю.
Вдруг в кустах он видит Еву —
Целомудренную деву.
Ева жопой так и водит,
К ней Адам, спеша, подходит.
Говорит она ему:
— Посмотри-ка на пизду,
Посмотри сюда, Адам,
Я тебе разочек дам!
Всё забыл Адам на свете,
Только ляжки видит эти,
Между ними черный лес.
Тут на Еву он полез.
А она то вверх, то в бок,
Запотел у ней лобок,
Стоны, охи, ахи, вздохи
Возбуждённые при взлёте...
Смотрит в телевизор Бог:
— Что за странный осминог?
Жопа спереди и сзади —
Смотрит Бог и не поймёт,
Кто кого в саду ебёт.
Быстро крылья одевает,
И на место вылетает.
А Адам уж между тем
Еву уж заёб совсем!
— Что ты делаешь, мудила?!
Ну-ка вынь свою хуилу! —
На Адама он кричит,
И про что-то говорит.
Тут он вспомнил про угрозу,
Голой жопой сел на розу
И от боли завопил,
Вмиг ужаленный вскочил.
— Говорил тебе, Адам,
Что ебаться здесь не дам?!
Забирай свои бумажки,
Забирай пизду и ляжки!
Завтра сдашь мне обходной
И уёбывай с женой!
Наеблась, как кошка, Ева —
Целомудренная дева.
И, согнувшись после хуя,
Поползла, себя страхуя.
Жопой ёбнулась в забор,
И заводит разговор:
— Не волнуйся, мой Адам,
На Земле я тоже дам!
Вот сошли они на Землю,
В тот же миг открыли еблю.
Понедельник иль суббота —
Каждый день кипит работа!
Вот пошли у них детишки:
У ребят по метру шишки,
Девки тоже пошли в мать —
Всем подряд дают ебать!
Хочешь Вальку, хочешь Нинку,
Хочешь в ляжку, хочешь в сиську
На мосту и под мостом
Сильно мы девчат ебём!
Ты живи, не унывай —
Там где ебля, там и рай!
Стих про хуй
Может он и десять быть
Может быть и двадцать
Может он уродом быть
Может быть красавцем
Может он стоять весь день
Может и лежать красиво
Может он ебать и пень
Может и дрочить усильно
Только он на всё горазд
В ветер, дождь не сломлен
И не только пидарас
Им всегда доволен
Я люблю его как все
Взрослые и дети
Он обязан быть в пизде
Как никто на свете
Я люблю свой длинный хуй
Толстен он и сочен
Всяка тёлка скажет "Суй!"
И застонет очень
Но мой хуй - моя надежда
Он всегда со мной
И стоит всегда, как прежде
Хуй любимый мой!