Секс в эпоху Просвещения Часть 1.

Школа секса
Секс в эпоху Просвещения Часть 1.

На смену эпохи Возрождения (XIV-XVII века) пришла эпоха Просвещения (конец XVII века – весь XVIII век), во времена которой люди как никогда наслаждались сексом после длительного угнетения сексуальности церковью и светскими властями. Несмотря на все просветительские течения, во всей Европе этот период характеризуется крайней развращенностью, культом женщины и наслаждений. 

Секс, общество, религия

Многие современники считают XVIII век периодом сексуальной раскрепощенности, когда интимные желания были естественными потребностями как мужчин, так и женщин. По словам историка Изабель Халл (Isabel Hull), «сексуальная энергия была двигателем общества и признаком взрослого и независимого человека». Культурные и социальные изменения в эпоху Просвещения отразились в интимной сфере сексуальной развращенностью, обусловленной богатством, экзотикой, шикарными костюмами и другими предметами роскоши. В основном это относилось к представителям высших сословий, которые жили беспечной жизнью, но и люди средних и низших слоев от них не отставали, хотя и были ограничены в средствах. Безусловно, и те, и другие брали пример с королевской власти, являвшейся абсолютной и непоколебимой. Чтобы не царило при дворе, это сразу же находило отклик во всех классах общества. Если короли и королевы вели разгульный образ жизни, им тут же уподоблялась аристократия и простой народ. Подражание придворным нравам привело к тому, что люди не жили, а играли в жизнь. На публике каждый человек позировал, и все поведение, от рождения до смерти, становилось единым официальным актом. Аристократическая дама совершает свой интимный туалет в присутствии друзей и посетителей не потому, что ей некогда, и она поэтому на этот раз вынуждена игнорировать стыдливость, а потому, что она имеет внимательных зрителей и может принять самые деликатные позы. Кокетливая проститутка высоко поднимает на улице юбки и приводит в порядок подвязку не из страха ее потерять, а в уверенности, что она на минуту будет стоять в центре внимания. 

Принимая во внимание все вышесказанное, неудивительно, что в XVIII веке активно процветала свободная любовь, проституция и порнография. Лорд Мольмсбюри говорит о Берлине 1772 года следующее:

view counter

«Берлин - город, где не найдется ни одного честного мужчины и ни одной целомудренной женщины. Оба пола всех классов отличаются крайней нравственной распущенностью, соединенной с бедностью, вызванной отчасти исходящим от нынешнего государя притеснениями, отчасти любовью к роскоши, которой они научились у его деда. Мужчины стараются вести развратный образ жизни, имея лишь скудные средства, а женщины - настоящие гарпии, лишенные чувства деликатности и истинной любви, отдающиеся каждому, кто готов заплатить».

Несмотря на то, что многие просветленные умы видели, что подобное потакание сексуальным желаниям вело к национальной коррупции и анархии, никаких шагов против этого не было предпринято. Даже церковь, которая на протяжении нескольких веков формировала негативное отношение к сексу, была бессильна. Более того, многие представители церкви не только не задерживали развитие разврата, а прямо содействовали этому. Все высшее духовенство и в значительной степени определенные монастыри открыто участвовали во всеобщей оргии непристойности. 

Нравственное поведение высшего духовенства, особенно во Франции, ничем не отличалось от такового придворной знати, хотя в самом факте и нет ничего удивительного: хорошо оплаченные церковные места были не чем иным, как синекурами , которыми короли вознаграждали своих сторонников. Главная суть этих мест - доставляемый ими доход, а связанный с ними духовный титул - только средство замаскировать этот доход. 

Причины разврата, царившего в целом ряде монастырей, в особенности женских, тоже разгадать не так уж трудно. Во всех католических странах именно в XVIII веке появляется значительное количество женских монастырей, бывших, без преувеличения, настоящими домами разврата. Суровые орденские уставы в этих монастырях часто были только маской, так что в них можно было всячески развлекаться. Монахини могли почти беспрепятственно предаваться галантным похождениям, и начальство охотно закрывало глаза, если поставленные им символические преграды открыто игнорировались. Монашенки увековеченного Джакомо Казановой монастыря в Мурано имели друзей и любовников, обладали ключами, позволявшими им каждый вечер тайком покидать обитель и заходить в Венеции не только в театры или иные зрелища, но и посещать petites maisons (маленькие домики) своих любовников. В будничной жизни этих монахинь любовь и галантные похождения даже главное занятие: опытные совращают вновь постриженных, а наиболее услужливые из них сводят последних с друзьями и знакомыми. 
Как видно, подобные учреждения имели общим с монастырями только имя, так как были на самом деле официальными храмами безнравственности. И это вполне совпадает с теми изменившимися целями, которым начинали с XVI столетия все более служить женские монастыри. Они постепенно превращались из приютов для бедноты в пансионы, куда высшее сословие отправляло на содержание не вышедших замуж дочерей и вторых сыновей. Именно такие монастыри, в которых находились дочери знати, обыкновенно и славились царившей в них или терпимой в них свободой нравов. 

Что же касается остальной части духовенства, то здесь можно говорить лишь об индивидуальных случаях, число которых, впрочем, относительно велико. Безбрачие то и дело побуждало к использованию удобных шансов, которых у католического священника было больше чем предостаточно.
 

Культ женщины

Общая культура любого исторического периода всегда яснее всего отражается в воззрениях на сексуальные отношения и в законах, регулирующих эти отношения. Эпоха Просвещения отразилась в интимной сфере как галантность, как провозглашение женщины властительницей во всех областях и как ее безусловный культ. XVIII век - классический «век женщин». Несмотря на то, что миром по-прежнему правили мужчины, женщины начали играть заметную роль в жизни общества. Это столетие, что называется, «богато» на самодержавных императриц, женщин-философов и королевских фавориток, которые своим могуществом превосходили первых министров государства. Так, например, царствование короля Людовика XV и вовсе было названо «правлением трёх юбок», под которыми подразумевались всесильные фаворитки короля (самой результативной была маркиза де Помпадур). 

Сущность галантности заключается в том, что женщина в качестве орудия наслаждения взошла на престол. Ей поклоняются как лакомому кусочку наслаждения, все в общении с ней должно гарантировать чувственность. Она постоянно должна находиться, так сказать, в состоянии сладострастного самозабвения - в салоне, в театре, в обществе, даже на улице, равно как и в укромном будуаре, в интимной беседе с другом или поклонником. Она должна утолять желания всех и каждого, кто с ней соприкасается. Мужчины для достижения конечной цели готовы выполнить любое ее желание или каприз. Каждый считает для себя честью отказаться от собственных прав и выгод в пользу ее. 

В свете такого культа проститутка в глазах всех уже не публичная девка, а опытнейшая жрица любви. Неверная жена или неверная любовница становится в глазах мужа или друга после каждой новой измены тем более пикантной. Удовольствие, доставляемое женщине ласками мужчины, усугубляется от мысли, что до нее бесчисленное множество других женщин уступало его желаниям. 

Высшим триумфом господства женщины в эпоху Просвещения стало исчезновение из характера мужчины мужественных черт. Постепенно он становился все более женоподобным, таковыми делались его манеры и костюм, его потребности и все его поведение. В записях немецкого историка Иоганна Архенхольца (Johann von Archenholz) этот модный во второй половине XVIII века тип описан следующим образом:

Мужчина теперь более, чем когда-либо, похож на женщину. Он носит длинные завитые волосы, посыпанные пудрой и надушенные духами, и старается их сделать еще более длинными и густыми при помощи парика. Пряжки на башмаках и коленах заменены для удобства шелковыми бантами. Шпага надевается - тоже для удобства - как можно реже. На руки надеваются перчатки, зубы не только чистят, но и белят, лицо румянят. Мужчина ходит пешком и даже разъезжает в коляске как можно реже, ест легкую пищу, любит удобные кресла и покойное ложе. Не желая ни в чем отставать от женщины, он употребляет тонкое полотно и кружева, обвешивает себя часами, надевает на пальцы перстни, а карманы наполняет безделушками».


Про любовь

Любовь рассматривалась только как случай испытать то наслаждение, которое в особенности ценилось эпохой. И это вовсе не думали скрывать, напротив, все в этом открыто признавались. Любовная связь становится в это время договором, не предполагающим постоянных обязательств: его можно разорвать в любой момент. Снисходя до ухаживающего за ней кавалера, женщина отдавала себя не всецело, а только на несколько мгновений наслаждения или же продавала себя за положение в свете. 

Этот везде распространенный поверхностный взгляд на чувство любви неизбежно привел к сознательному упразднению ее высшей логики - деторождения. Мужчина уже не хотел больше производить, женщина не хотела быть больше матерью, все хотели лишь наслаждаться. Дети - высшая санкция половой жизни - были провозглашены несчастьем. Бездетность, еще в XVII веке считавшаяся карой неба, теперь многими воспринималась, напротив, как милость свыше. Во всяком случае, многодетность казалась в XVIII веке позором.
Вопрос, как суметь стать с ловкостью и грацией богато вознаграждаемой жертвой соблазна, составлял в продолжение полутораста лет наиболее животрепещущую проблему для женского остроумия; искусство соблазнить женщину - любимейшая тема мужских разговоров. Так, например, благоразумные и предусмотрительные матери - такими, по крайней мере, провозглашала их эпоха - весьма пикантным способом заботились об интимном будущем своих сыновей. Они нанимали камеристок и горничных и умелыми маневрами устраивали так, что «взаимное совращение молодых людей становилась самой простой и естественной вещью». Таким путем они делали сыновей более смелыми в обхождении с женщинами, пробуждали в них вкус к любовным наслаждениям и спасали их вместе с тем от опасностей, грозящих молодым людям от схождения с проститутками. 

Сексуальное воспитание девушек вращалось, естественно, в других плоскостях, хотя имело в виду ту же конечную цель. Усерднее всего занимались половым воспитанием девушек в среднем и мелком сословиях. Так как в этих кругах наиболее честолюбивой мыслью каждой матери была «карьера» ее дочери, то стереотипный совет гласил: «Пусть она не отдается первому встречному, а метит как можно выше». 

Особой спецификой обладали формы общения мужчины и женщины. Относиться к женщине с уважением, смотреть на нее просто как на человека - означало в эту эпоху оскорбить ее красоту. Неуважение, напротив, было выражением благоговения перед ее красотой. Мужчина совершал поэтому в обхождении с женщиной только непристойности - в словах или поступках, - и притом с каждой женщиной. Остроумная непристойность служила в глазах женщины лучшей рекомендацией. Кто поступал вразрез с этим кодексом, считался педантом или - что для него еще хуже - нестерпимо скучным человеком. Так же точно восхитительной и умной считалась та женщина, которая сразу понимала непристойный смысл преподносимых ей острот и могла дать быстрый и грациозный ответ. Именно так вело себя все светское общество, а каждая простолюдинка с завистью обращала свой взор именно к этим высотам, ведь у нее был тот же идеал. 

Повышенная чувственность нашла свое наиболее артистическое воплощение в женской кокетливости и во взаимном флирте. Сущностью кокетства является демонстрация и поза, умение ловко подчеркнуть особенно ценимые преимущества. По этой причине также ни одна эпоха так не благоприятствовала развитию кокетства, как именно эпоха Просвещения. Ни в какую другую эпоху женщина не пользовалась этим средством с таким разнообразием и с такой виртуозностью. Все ее поведение насыщено в большей или меньшей степени кокетством. 

Что касается флирта, то в XVIII веке все общение мужчины и женщины было насквозь им пропитано. Сущность флирта во все времена одна и та же. Он выражается во взаимных, более или менее интимных ласках, в пикантном обнаруживании сокровенных физических прелестей и во влюбленных разговорах. Характерная черта эпохи состояла в том, что флиртовали совершенно публично - любовь также стала зрелищем! 
Лучшее воплощение флирта в эпоху - утренний туалет дамы, так называемое lever, когда она могла быть в неглиже. Женщина в неглиже - такое понятие, которое предыдущим эпохам было совершенно неизвестно или известно лишь в очень примитивном виде. Это явление относится лишь к XVIII веку, во времена которого был провозглашен официальным часом приемов и визитов. 

И в самом деле, трудно было найти другой более удобный и более благоприятный для флирта повод. Неглиже представляет ту ситуацию, в которой женщина может воздействовать на чувства мужчины самым пикантным образом, а эта ситуация тогда длилась не короткое время, а ввиду сложности туалета многие и многие часы. Какая, в самом деле, богатая для женщины возможность инсценировать перед взорами друзей и ухаживателей очаровательную выставку отдельных ее прелестей. То словно случайно обнажится рука до самых подмышек, то приходится поднять юбки, чтобы привести в порядок подвязки, чулки и башмаки, то можно показать пышные плечи в их ослепительной красоте, то новым пикантным способом выставить напоказ грудь. Нет конца лакомым блюдам этого пиршества, границей здесь служит лишь большая или меньшая ловкость женщины. Впрочем, это только одна сторона дела. 

Однако дама принимала своих ухажеров, порой нескольких одновременно, не только за туалетом, а иногда даже в ванне и постели. Это была самая утонченная степень публичного флирта, так как женщина получала таким образом возможность идти в своей уступчивости особенно далеко и выставлять свои прелести напоказ особенно щедро, а мужчина в особенности легко поддавался искушению перейти в наступление. Когда дама принимала друга в ванне, то эта последняя ради приличия покрывалась простыней, позволявшей видеть только голову, шею и грудь дамы. Однако так нетрудно откинуть простыню! 
 

Cекс до брака

Иным теперь становится и отношение к старости. Никто не хотел стариться, и все стремились остановить время. Ведь зрелость приносит плоды, а люди теперь хотели иметь цвет без плодов, удовольствие без всяких последствий. Люди любят больше юность и признают только ее красоту. Женщина никогда не становится старше двадцати, а мужчина - тридцати лет. Эта тенденция имела своим крайним полюсом форсирование половой зрелости. В самых ранних летах ребенок уже перестает быть ребенком. Мальчик становится мужчиной уже в 15 лет, девочка становится женщиной уже с 12 лет. 
Такой культ ранней половой зрелости есть неизбежное последствие повышения значимости наслаждения. Мужчина и женщина хотят иметь нечто такое, «чем можно насладиться только один раз и может насладиться только один». Поэтому ничто так не прельщает его, как «никем еще не тронутый лакомый кусочек». Чем моложе человек, тем, разумеется, у него больше шансов быть таким кусочком. На первом плане здесь стоит девственность. Кажется, что тогда ничто так высоко не ценилось как она. 

С этим восхвалением физической девственности женщины тесно связана та мания совращения невинных девушек, которая в XVIII веке впервые обнаружилась в истории как массовое явление. В Англии эта мания приняла свою наиболее чудовищную форму и господствовала дольше всего, но и другие страны в этом отношении не отставали. 

Форсирование периода половой зрелости приводило, естественно, к очень ранним половым отношениям и, само собой разумеется, к не менее частому добрачному половому общению. При этом важно констатировать, что это добрачные связи носили массовый характер, так как отдельные случаи этой категории встречаются, конечно, во все эпохи. Началом регулярных половых отношений был именно тот вышеуказанный возраст, когда мальчик становился «мужчиной», а девочка «дамой». 

Другим доказательством раннего полового созревания в эпоху Просвещения является частая повторяемость чрезвычайно ранних браков. Впрочем, это явление наблюдается только в аристократии. 

Хотя в среднем и мелком сословии браки заключались и не так рано, все же и в этих кругах женщины созревали очень в юном возрасте. Яснее всего это доказывает галантная литература. Каждая девушка из низшего класса видела в муже освободителя из родительской неволи. По ее мнению, этот освободитель не мог явиться для нее слишком рано, и, если он медлит, она безутешна. Под словом «медлит» она подразумевает, что ей приходится «влачить ношу девственности» до шестнадцати - или семнадцатилетнего возраста - по понятиям эпохи, нет более тяжелой ноши. 

Значительно реже были в XVIII веке случаи добрачных половых сношений в высших слоях населения. Не потому, что половая мораль этих классов была строже, а потому, что здесь родители старались отделаться от детей, как от неприятной обузы. Во Франции дети аристократии отдавались уже вскоре после рождения деревенской кормилице, а потом в разные воспитательные учреждения. Эту последнюю роль исполняли в католических странах монастыри. Здесь мальчик остается до того возраста, когда может поступить в кадетский или пажеский корпус, где завершается его светское воспитание, а девушка - до брака с назначенным ей родителями мужем. 
И все же необходимо сказать, что, несмотря на такие благоприятные условия охраны девичьего целомудрия, число девушек, вступавших в половые сношения еще до брака, было довольно значительно и в этих классах. Если девушку брали из монастыря накануне не свадьбы, а сговора, то ввиду особой атмосферы века было достаточно и этих немногих недель или месяцев между выходом из монастыря и свадьбой, чтобы соблазнитель предвосхитил права мужа. 

До сих пор мы говорили преимущественно о добрачных половых отношениях девушек. О мужчинах можно и не говорить. В обществе, где о доброй половине женщин можно предположить, что они еще до брака вступали в интимные связи, в эпоху, когда ранняя половая зрелость является общей характерной чертой, добрачные половые отношения мужчин становятся правилом. Отличие состоит в данном случае разве в том, что ни один класс и ни один слой не были исключением из этого правила, а лишь отдельные индивидуумы, и что сыновья имущих и господствующих классов здесь шли впереди. 
 

Брак и измена

Отношение к браку

Как мы уже выяснили, в господствующих и имущих классах вступающие в брак молодые люди до свадьбы часто даже не виделись и, конечно, не знали, какой у кого характер. Обычными в этих кругах в XVIII веке стали такие браки, когда молодые встречаются в первый раз в жизни за несколько дней до свадьбы, а то и лишь накануне свадьбы. Все это говорит о том, что брак был не более чем условностью и являлся простой торговой сделкой. Высшие сословия соединяли два имени или два состояния, чтобы увеличить фамильное и финансовое могущество. Средние сословия соединяли два дохода. Наконец, простой народ вступал в брак в большинстве случаев потому, что «вдвоем жить дешевле». Но, безусловно, были и исключения. 
Если в господствующих классах брак носил явно условный характер и детей женили «при встрече», то среднее и мелкое сословие не знало такого цинизма: в этой среде коммерческий характер брака был старательно спрятан под идеологическим покровом. Мужчина здесь обязан довольно продолжительное время ухаживать за невестой, обязан говорить только о любви, обязан заслужить уважение девушки, к которой сватается, и продемонстрировать все свои личные достоинства. И так же обязана поступать она. Однако обоюдная любовь и взаимное уважение появляются почему-то только тогда, когда улажена коммерческая сторона дела. Ибо эта с виду столь идеальная форма взаимного ухаживания, в конечном счете, не что иное, как способ проверить правильность коммерческой сделки. 
О коммерческом характере такого брака наглядно свидетельствуют брачные объявления, возникновение которых относится именно к этому времени. Впервые они встречаются в Англии в 1695 году и были примерно следующего содержания: «Джентльмен 30 лет от роду, объявляющий, что обладает значительным состоянием, желает жениться на молодой даме с состоянием приблизительно в 3,000 английских фунтов стерлингов и готов заключить соответствующий контракт». 

Необходимо здесь упомянуть еще об одной бросающейся глаза специфически английской черте, а именно о легкости бракосочетания. Не нужно было ни бумаг, ни каких-нибудь других справок. Хватало простого объявления о желании вступить в брак, сделанного облеченному правами административного лица священнику, чтобы брак совершился все равно где - в гостинице или в церкви. Легкость вступления в брак и трудность легального развода привели к страшному росту случаев бигамии (двоебрачия). То, что в настоящее время не более как индивидуальный случай, было тогда в Англии в низших классах обычным явлением. 

Так как в низших классах брак был для мужчины часто не более как успешным средством соблазнить девушку, то сотни жили не только в двоеженстве, но даже в троеженстве. Если, таким образом, бигамия была удобнейшей формой беззастенчивого удовлетворения сексуальных потребностей, то она была, кроме того, и источником обогащения. И нужно думать, что в большинстве случаев ее использовали именно как средство забрать в свои руки состояние девушки или женщины. 
 

Супружеская измена

В единобрачии главная проблема брака всегда взаимная верность. Поэтому прежде всего необходимо отметить, что в эпоху Просвещения адюльтер (измена) процветал в господствующих классах подобно добрачным половым сношениям. Он стал поистине массовым явлением и совершался женщиной так же часто, как и мужчиной. Очевидно, это было связано с тем, что супружеская измена не грозила главной цели брака (обогащение состояния), поэтому на нее смотрели как на пустяк. 

Так как разнообразие - высший закон наслаждения, то прежде всего разнообразили сам предмет любви. «Как скучно каждую ночь спать с той же женщиной!» - говорит мужчина, и так же философствует женщина. Если же жена не изменила, то «не потому, что хотела остаться верной, а потому, что не было удобного случая совершить неверность». Любить мужа или жену считается нарушением хорошего тона. Такая любовь разрешается только в первые месяцы брачной жизни, ибо потом обе стороны уже не в состоянии дать друг другу что-нибудь новое. 

Первый совет, который преподносится молодой женщине ее подругой, гласит: «Милочка, вы должны взять себе любовника!». Порой даже сам муж дает жене этот превосходный совет. Между мужем и благожелательной подругой в этом отношении только одна разница. Если последняя являлась со своим советом уже в первые недели брачной жизни, то муж давал его лишь после того, как «покончил» с женой, как «заканчивал» он по очереди со всеми женщинами, бывшими его временными любовницами, и когда у него вновь возникало желание заглянуть в чужой сад. «Посещайте общество, заведите себе любовников, живите, как живут все женщины нашей эпохи!».
И подобно тому, как муж ничего не имеет против любовника жены, так она ничего не имеет против любовниц мужа. Никто не вмешивается в чужую жизнь, и все живут в дружбе. Муж - друг любовника жены и поверенный ее бывших симпатий; жена - подруга любовниц мужа и утешительница тех, которым он дал отставку. Муж не ревнует, жена освобождена от супружеского долга. Только одного требует общественная мораль от него и от нее, главным образом, конечно, от нее, - соблюдения внешнего декорума. Последнее заключается отнюдь не в том, чтобы на глазах у всех симулировать верность, а только в том, чтобы не давать свету никаких явных доказательств противного. Все имеют право все знать, но никто не должен быть свидетелем. 

Однако самым остроумным последствием, вытекавшим из этой житейской философии, было то, что "узаконенная" неверность мужу требовала верности любовнику. И в самом деле, если тогда можно было встретить верность, то только вне брака. Но и по отношению к любовнику верность никогда не должна была простираться так далеко, чтобы он был авансирован, так сказать, до чина мужа. 

В Англии было совершенно в порядке вещей, если муж содержал любовницу прямо в своем доме рядом с законной супругой. Большинство мужей содержало в той или другой форме любовниц. Многие помещали их даже в своем доме и заставляли сидеть за одним столом с женой, что почти никогда не приводило к недоразумениям. Часто они даже выходили гулять вместе с женами, причем единственная разница между ними состояла в том, что обыкновенно метрессы (любовницы) были красивее и лучше одеты и менее чопорны. 

Взаимная снисходительность супругов переходила в высших слоях населения очень часто в циническое соглашение по части взаимной неверности. И не менее часто один становится в этом отношении союзником другого. Муж доставляет жене возможность беспрепятственно вращаться в кругу его друзей и, кроме того, вводит в свой дом тех, которые нравятся жене. И так же поступает жена по отношению к мужу. Она вступает в дружбу с теми дамами, которых муж хотел бы иметь любовницами, и нарочно создает такие ситуации, которые позволили бы ему как можно скорее добиться цели. 

В более низких классах господствовали более строгие нравы, и адюльтер был явлением значительно более редким. Во всяком случае, супружеская измена здесь не была массовым явлением и обычно приводила к трагическим последствиям. 
 

Фаворитки и фавориты

Так как в XVIII веке интимные отношения построены исключительно на чувственном наслаждении, то метресса незаметно превратилась в главную фигуру, стоявшую в центре всеобщего внимания. Не женщина вообще была возведена эпохой на престол, а женщина в качестве метрессы. 

Век галантности покоился на многообразии и разнообразии. Институт метресс позволял решить обе эти задачи. Любовниц можно менять, если угодно, каждый месяц и еще чаще, чего нельзя делать с женой, подобно тому как любовниц можно иметь целую дюжину или можно быть любовницей многих мужчин. Так как институт метресс столь удачно разрешал проблему галантности, то общество и санкционировало его: никакое позорное пятно на метрессу не ложилось. Это так же логично, как и то, что господствующие классы видели в этом институте исключительно им принадлежавшую привилегию. Поскольку в эту эпоху все сосредоточивалось вокруг абсолютного государя, то он имел специальное право содержать любовниц. Государь без любовницы был понятием диким в глазах общества. 

Возведение любовницы государя в сан высшего божества выражалось теми почестями, которые обязательно ей оказывались. Так появилась метресса en titre или официальная фаворитка, которая являлась, как равная, рядом с законными государынями в обществе. Раз ее красота и любовь заслужили королевское внимание, то она сама становилась «божьей милостью». Перед ее дворцом стоял почетный караул, и часто она имела к своим услугам почетных фрейлин. Даже государи и государыни других стран обменивались любезностями с официальной фавориткой. Ни Екатерина II, ни Фридрих II, ни Мария Терезия не считали ниже своего достоинства посылать любезные письма идолу Людовика XV госпоже Помпадур. 

Так как подчинение воле женщины в эту эпоху находило свое высшее выражение в подчинении воле метрессы, то стать фавориткой было тогда для женщины наиболее выгодной, а потому и весьма желанной профессией. Многие родители прямо воспитывали своих дочерей к этому призванию. Высшим идеалом, достижимым для женщины, было, естественно, стать метрессой государя. 
Однако и здесь необходимо учитывать более глубоко лежащие мотивы. Было бы ошибкой считать эту борьбу за место королевской наложницы простым личным делом. Так как метресса пользовалась могуществом, то за каждой из этих дам всегда стояли известные политические группы. Фракция, стремившаяся захватить власть, хотела иметь на месте фаворитки своего человека. Другими словами: за гаремными ссорами часто скрываются политические распри эпохи. 

В эпоху, когда продажно большинство женщин, не менее продажен, естественно, и мужчина. И потому в XVIII веке рядом с институтом метресс встречается другое характерное и чрезвычайно обычное явление - муж, соглашающийся из материальных соображений на такую роль жены. 

На продажности жены и матери строилось немало домашних хозяйств, чаще же она служила подсобным средством, позволявшим семье тратить больше, чем она могла. Любовник одевал свою метрессу, подносил ей украшения, дававшие ей возможность блистать в обществе, и под видом займа, о возврате которого не думала ни одна из сторон, он, кроме того, оплачивал наличными оказанные ему любовные услуги. Это тем менее удивительно, что в ту эпоху обычной фигурой был профессиональный авантюрист, игрок и мошенник во всех возможных видах, торговавший женой, а когда она становилась для этого слишком старой, то и красотой дочери. 

Из всего этого вытекало в конце концов неизбежное последствие. Узаконение метрессы как общественного института узаконивало и рогоносца. Звание рогоносца становилось эпоху своего рода типичной профессией. 

Необходимо также остановиться еще на одной типической мужской фигуре эпохи - на мужчине в роли метрессы. Женщина, особенно в зрелые годы, когда одна ее красота уже не могла соблазнить мужчину, также покупала любовь. Для многих мужчин эксплуатация этого источника существования была наиболее выгодной профессией, какую они только могли придумать. Женщины платили любовникам не хуже, чем мужчины любовницам. Женщины, располагавшие политическим влиянием, платили, кроме того, должностями и синекурами. В Берлине функции мужской метрессы особенно часто исполняли офицеры. Ничтожное жалованье, получаемое прусскими офицерами, заставляло их стремиться к такому положению.

Любовник в свите женщины знаменует собой момент ее высшего господства в XVIII веке. 
 

Персоналии


Людовик XIV , также известный как «король-солнце» (1638-1715) – король Франции и Наварры, был явным эротоманом который видел в женщине только пол и которому поэтому нравилась каждая женщина. У него было множество фавориток, наиболее известные из них: Луиза-Франсуаза де Лавальер, герцогиня де Фонтанж и маркиза де Ментенон, ставшая даже его тайной женой. По-видимому, страсть к разврату передалась ему с генами, поскольку его мать, королева Анна Австрийская, до преклонных лет была весьма доступна ухаживаниям преданных ей придворных. Более того, по одной из версий, отцом Людовика XIV является отнюдь не Людовик XIII, отличавшийся гомосексуальными наклонностями, а как раз таки один из придворных, граф Ривьер


Маркиза де Помпадур (1721-1764) – официальная фаворитка французского короля Людовика XV. Помпадур играла видную роль не только во Франции, которая всецело была в её руках, но и в Европе. Она направляла внешнюю и внутреннюю политику Франции, вникая во все мелочи государственной жизни, покровительствуя науке и искусству. Развратный король, очарованный ею вначале, скоро охладел к ней, находя, что в ней мало страсти, и называя её ледяной статуей. Сначала она пыталась развлекать его музыкой, искусством, театром, где, выступая сама на сцене, всегда являлась для него в новом, привлекательном виде, но скоро прибегла к более действенным средствам — представляла ко двору молодых красавиц. Специально для этого Помпадур создала особняк «Олений парк», в котором Людовик XV встречался с многочисленными фаворитками. В основном в нем находились девушки 15-17 лет, которые после того, как надоедали королю и выходили замуж, получали приличное приданное.

Екатерина II Великая (1729-1796) – императрица всероссийская. Она совмещала в себе высокий интеллект, образованность, государственную мудрость и приверженность к «свободной любви». Екатерина известна своими связями с многочисленными любовниками, число которых достигает 23. Самыми известными из них были Сергей Салтыков, Григорий Орлов, Васильчиков, Григорий Потёмкин, Семен Зорич, Александр Ланской, Платон Зубов. Со своими фаворитами Екатерина жила по несколько лет, но затем расставалась по самым разным причинам (из-за смерти фаворита, его измены или недостойного поведения), но никто из них не был подвергнут опале. Все они были щедро награждены чинами, титулами, деньгами и крепостными крестьянами. Всю свою жизнь Екатерина искала мужчину, который был бы ее достоин, разделял бы ее увлечения, взгляды и т. д. Но найти такого человека ей, по-видимому, так и не удалось. Впрочем, существует предположение, что она тайно обвенчалась с Потемкиным, с которым сохраняла дружеские отношения вплоть до его смерти.

При написании этой статьи использовался материал из книги «Иллюстрированная история нравов. Галантный век» 
Эдуарда Фукса

источник: Master-X.com. 
Автор: Mia